«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы её заново открыли в Европе и США, а многие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они ориентируются. Феминистская тема важна в её творчестве, но для читателя 2020‑х особенно значим исторический, антивоенный слой повествования. По‑русски роман «Все наши вчера» теперь тоже доступен в новом переводе.
Наталию Гинзбург нередко называют «писательницей писательниц». Салли Руни назвала «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон написала в The New Yorker восторженный текст о её автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видит в прозе Гинзбург «эталон нового женского голоса». К кругу её поклонниц относятся и многие другие известные авторки.
Переоткрытие Наталии Гинзбург
Сегодня Гинзбург переиздают, читают, исследуют и ставят на сцене по всему миру. Новый интерес к её книгам начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и вновь привлёк внимание к итальянской литературе ХХ века. На волне этого интереса стали выходить переиздания «забытых» итальянских авторов, среди которых оказалась и Наталия Гинзбург.
Биография: жизнь между войной, ссылкой и политикой
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым антифашистом; за политические взгляды он вместе с сыновьями оказался в тюрьме. Первого мужа Наталии, издателя и активного противника режима Леоне Гинзбурга, также преследовали власти: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовал вермахт, вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из них, Карло Гинзбург, спустя несколько десятилетий стал одной из главных фигур современной историографии.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в известном издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был Леоне. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти же годы Гинзбург сделала собственный перевод первой части «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста — «По направлению к Свану», написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшее признание в Италии принёс ей роман «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия во второй раз вышла замуж — за филолога, специалиста по Шекспиру Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Пара даже появилась в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автокатастрофу в Риме и нуждался в переливании крови; кровь оказалась заражённой, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары родилось двое детей, оба — с инвалидностью, сын умер в младенчестве.
В 1983 году Гинзбург переключилась на политику: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и последовательно отстаивала легализацию абортов. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До самых последних дней она продолжала работать в издательстве «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
Vittoriano Rastelli / Corbis / Getty Images
Русские переводы и два ключевых романа
На русском языке новая волна интереса к Гинзбург началась уже после того, как её стали активно издавать по‑английски. Зато реализовалась эта «мода» сразу на высоком уровне: в современных переводах вышли уже, по меньшей мере, два её романа. Сначала был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», а затем — «Все наши вчера».
Эти книги близки по теме и сюжету, так что знакомиться с Гинзбург можно с любой из них. Но важно учитывать различие в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и лишь напоследок горькая книга, тогда как «Все наши вчера» — скорее наоборот: здесь чаще грустно, чем весело, но если уж становится по‑настоящему светло, читатель смеётся в полный голос.
О чём «Все наши вчера»
Роман «Все наши вчера» рассказывает о двух семьях, живущих в соседних домах на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В первой растут осиротевшие мальчики и девочки, во второй — избалованные братья, их сестра и мать. Рядом с ними постоянно появляются друзья, любовники, слуги. Персонажей в романе много, особенно в начале, пока длится «мирная» жизнь при Муссолини.
Дальше, когда в Италию приходит война и событийный ритм резко ускоряется, появляются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман завершается вместе с окончанием войны и казнью Муссолини. Страна, покрытая руинами, не понимает, какой будет её будущее, а выжившие члены двух семей собираются снова в родном городке.
Анна: взросление на фоне катастрофы
Среди героинь особенно заметна Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она проходит путь от ребёнка к подростку, впервые влюбляется, переживает свою первую большую трагедию — незапланированную беременность, — а затем уезжает в деревушку на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу романа Анна превращается из дезориентированного подростка в женщину, мать, вдову — человека, который познал горе войны, чудом выжил и теперь хочет только одного: вернуться к тем немногим родным, кто остался жив. В этом образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья и язык как главные темы
Семья — ключевой мотив прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивает на него инфантильную ярость. Её интересует, как именно устроена эта малая общность людей, как она функционирует день за днём. Особое внимание писательница уделяет языку: какие слова используют близкие, когда шутят или ругаются, как сообщают дурные и хорошие новости, какие выражения сохраняются с нами десятилетиями — даже тогда, когда родителей уже нет в живых.
Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки. Французский модернист одним из первых показал, насколько тесно связаны семейный язык, повторяющиеся фразы и самые глубинные, часто вытесненные воспоминания. У Гинзбург эта тема получает собственное развитие — сквозь повседневную, почти неприметную речь её героев.
Простой язык против риторики фашизма
Бытовые сцены требуют лаконичности, и «Все наши вчера» написаны именно так — простым, разговорным языком, которым мы пользуемся ежедневно: болтаем, сплетничаем, остаёмся наедине с тяжёлыми мыслями. Гинзбург принципиально избегает высокопарности и «больших слов», противопоставляя этот будничный, живой стиль риторике фашизма, тираническому пафосу официальной речи. В удачных переводах романа на русский язык удалось сохранить всю эмоциональную палитру языка героев — их шутки, оскорбления, признания в любви и вспышки ненависти.
Как Гинзбург читают сегодня
Интересно, что в русскоязычной среде и за рубежом к текстам Гинзбург подходят немного по‑разному. В западных странах её книги вернулись к читателю около десяти лет назад — в относительно мирное время, на волне нового интереса к феминистской литературе. Поэтому ведущие писательницы XXI века прежде всего увидели в прозе Гинзбург «эталон нового женского голоса».
В России же новое издание её книг пришлось на середину 2020‑х — момент, когда ощущение «нормального» мирного времени уже стало частью прошлого, своего рода «нашим вчера». В этом контексте особенно остро воспринимаются антивоенные и антифашистские мотивы Гинзбург, её скепсис по отношению к утешительным иллюзиям и честный разговор о выживании внутри милитаризованного, репрессивного государства.
Зрелый взгляд на трагическое время
Гинзбург не предлагает читателю лёгкого утешения — она трезво и с горечью описывает жизнь простых людей при фашистском режиме и в разгар войны. Но её книги нельзя назвать безнадёжными. Напротив, собственная биография писательницы и судьбы её героев помогают по‑новому взглянуть на собственную жизнь в трагическую эпоху — увидеть её немного яснее и взрослее. И этого уже достаточно, чтобы взяться за её романы.
Алекс Месропов
