«Белые списки», блокировки и вечный VPN: как сотрудники IT в России пытаются работать в условиях сжимающегося интернета

Мнения и цитаты в этом материале переданы максимально близко к словам собеседников, но имена и некоторые детали изменены в целях безопасности.

На работе мы вели почти всю оперативную переписку в телеграме. Формально полагалось пользоваться электронной почтой, но это очень неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, с вложениями постоянно возникают проблемы.

Когда начались серьёзные перебои с телеграмом, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. У компании давно есть внутренний мессенджер и сервис видеозвонков, но никакого жёсткого приказа «общаться только там» до сих пор нет. Более того, нам прямо сказали не отправлять в этом мессенджере ссылки на рабочие пространства и документы: он плохо защищён, не обеспечивает тайну связи и нормальную безопасность данных. Это выглядит абсурдно.

Сам мессенджер работает откровенно плохо. Сообщения могут идти с большой задержкой, функционал урезан: есть просто чаты, но нет ничего похожего на телеграм‑каналы, не отображается факт прочтения сообщений. Приложение подвисает, клавиатура перекрывает половину окна, и последние сообщения банально не видно.

Сейчас обмен информацией в компании превратился в хаос. Старшие коллеги сидят в Outlook, большинству это неудобно. Основная масса сотрудников продолжает пользоваться телеграмом, и я тоже. Приходится постоянно прыгать между VPN: корпоративный не даёт доступ к телеграму, поэтому, чтобы написать коллегам, я переключаюсь на личный зарубежный сервис.

Никаких разговоров о том, чтобы как‑то официально помогать сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, чувствуется курс на полный отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги реагируют на новые ограничения с иронией, как на очередной «прикол». Возможно, внутри они переживают, но наружу это не выносится. А меня и сама ситуация, и вот такое лёгкое отношение к ней сильно выбивают из колеи. Кажется, что только я до конца понимаю, насколько сильно закрутили гайки.

Блокировки сильно осложняют повседневную жизнь — доступность интернета, связь с родными. Ощущение, будто над тобой повисла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Ты пытаешься подстроиться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и смиришься с новой реальностью, которой изначально категорически не хотел.

О планах обязывать сервисы блокировать пользователей с включённым VPN и отслеживать, какие именно VPN они используют, я читала только по диагонали. Новости сейчас даются тяжело, не получается глубоко в них погружаться. Появляется чувство, что частной жизни больше нет, а повлиять на происходящее невозможно.

Единственная надежда — что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN в нашей жизни вообще не было, а потом технологии появились и долгое время работали. Хочется верить, что для людей, не готовых мириться с тотальным контролем, появятся новые способы маскировки трафика.

До пандемии в России было огромное количество решений от зарубежных вендоров, интернет развивался стремительно. Высокие скорости были не только в Москве, но и в регионах, операторы предлагали безлимитный мобильный интернет по очень низким ценам.

Сейчас картина совсем другая. Мы наблюдаем деградацию сетей: оборудование постепенно устаревает, не успевает обновляться, поддержка слабая, развитие новых сетей идёт с трудом, расширение проводного интернета тормозится. Особенно это заметно на фоне отключений связи из‑за угрозы беспилотников, когда мобильные сети просто глушат и никакой альтернативы в этот момент нет. Люди массово пытаются провести домой проводной интернет, провайдеры захлёбываются от заявок, сроки подключения растут. Мне, например, уже полгода не удаётся подключить интернет на даче.

Все эти ограничения сильно бьют по удалённой работе. Во время пандемии многие компании поняли, насколько это удобно и с экономической точки зрения. Сейчас же постоянные отключения вынуждают возвращаться в офисы. Это увеличивает расходы бизнеса: снова нужны площади, инфраструктура.

Наша компания небольшая, основная инфраструктура — своя. Мы не арендуем сторонние сервера и не используем чужие облака, поэтому зависимость от внешних сервисов минимальна.

Полной блокировки VPN, на мой взгляд, не будет. VPN — это технология, а не один конкретный сервис. Запретить саму технологию — всё равно что отказаться от автомобилей в пользу телег и лошадей. В современной экономике это почти нереализуемо: на VPN завязаны, в том числе, банковские системы. Если заблокировать все VPN‑протоколы, в один момент перестанут работать банкоматы, платёжные терминалы — жизнь просто встанет.

Скорее всего, продолжатся точечные блокировки конкретных сервисов. Благодаря тому, что мы используем собственные решения, такие меры нас почти не задевают.

Что касается «белых списков» — идея сама по себе понятная: создать защищённые сети и гарантированный доступ к ключевым ресурсам. Проблема в том, что реализуется это очень медленно и непрозрачно. В списки попадает ограниченное количество компаний, что сразу создаёт перекос в конкуренции. Нужен чёткий, понятный и некоррупционный механизм включения — иначе сильные игроки получают необоснованные преимущества.

Компания, которая сможет войти в «белый список», фактически получает привилегированный доступ: сотрудники смогут подключаться к её инфраструктуре и через неё — к нужным зарубежным ресурсам. Но полностью отказаться от выхода за рубеж через VPN в любом случае невозможно, поэтому для нас это только один из инструментов, а не замена всего остального.

Ужесточение ограничений я воспринимаю достаточно спокойно. Для любой технической проблемы можно найти решение. Вводят новые барьеры — значит, будут новые способы их обхода. Когда у многих резко перестал работать телеграм, мы были к этому готовы и смогли обеспечить сотрудникам нормальную работу, не теряя инструмента общения. В этом смысле дорогу действительно осилит идущий.

Часть мер мне кажется оправданной — например, связанные с беспилотной угрозой или с блокировкой ресурсов с откровенно опасным контентом. Но блокировки крупных платформ вроде ютьюба, инстаграма или того же телеграма выглядят странно. Вместо того чтобы глушить площадки целиком, логичнее было бы конкурировать за аудиторию, продвигая свою позицию и зарабатывая доверие, а не отключая альтернативные источники информации.

Особое раздражение вызывают инициативы по ограничению доступа к приложениям на устройствах с включённым VPN. Я, например, использую VPN на телефоне, чтобы при необходимости подключаться к рабочей инфраструктуре. Это не «обход блокировок», а штатный рабочий инструмент. Но с точки зрения формальных инструкций разницы нет. Как отличить «правильный» VPN от «неправильного»? Ответа на этот вопрос пока не существует.

Логичнее было бы сначала опубликовать список разрешённых решений, одобренных для бизнеса, а уже потом вводить запреты на всё остальное. Сейчас же решения принимаются раньше, чем подготовлена инфраструктура, и это только усиливает раздражение пользователей.

Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Во многих странах власти стремятся к «суверенному интернету». Китай был первым, теперь похожая модель выстраивается и у нас, и, вероятно, этим занимаются и другие государства. Желание полностью контролировать интернет внутри границ страны для них очевидно.

Это, конечно, раздражает: привычные сервисы исчезают, замены сделаны кое‑как, рушатся устоявшиеся пользовательские сценарии. Если когда‑нибудь отечественные аналоги станут полноценной заменой, жить с ними можно, вопрос только в том, случится ли это. В стране достаточно талантливых программистов, поэтому всё упирается в политическую волю.

На нашу компанию текущие блокировки почти не повлияли. На работе мы не используем телеграм, есть собственный мессенджер с каналами, тредами и реакциями в духе Slack, которым раньше пользовались. На маке он работает отлично, на айфоне не так плавно, как хотелось бы, но терпимо. Мы начали переходить на него ещё до того, как выбор фактически исчез, в компании есть установка использовать максимум собственных продуктов.

Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но новые сервисы вроде специализированных ИИ‑агентов для написания кода заблокированы службой безопасности: опасаются утечки исходников. При этом у компании есть свои языковые модели, которые, по ощущениям, во многом вдохновлены западными разработками. Они развиваются быстро, новые версии появляются буквально каждую неделю, и в повседневной задаче разработки их уже хватает.

В профессиональном плане новые ограничения почти не мешают. Но как обычному пользователю мне неприятно, что каждые 20 минут приходится включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому к политическим решениям здесь я отношусь отстранённо — остаётся только ощущение бытового неудобства.

Особенно сложно стало общаться с близкими за границей. Чтобы созвониться с мамой, нужно вспоминать, какой сервис ещё жив, где сейчас проходят звонки, что уже заблокировано. На поиск рабочего варианта уходит время и силы. Говорят, можно перейти на отечественные мессенджеры, но для этого их должны установить все участники разговора, а люди боятся слежки и предпочитают ничего не менять.

Жить в России стало менее комфортно, но я не уверен, что это само по себе заставит меня уехать. Я больше всего завишу от интернета именно в рабочем смысле, а ключевые профессиональные сервисы трогать вряд ли станут. Всё остальное — это мемы и короткие видео. Переезжать из‑за того, что запретили смотреть рилсы, звучит нелепо. Пока работают инфраструктурные сервисы — такси, доставка еды, банковские приложения — серьёзного повода для отъезда я не вижу.

Подавляющую часть внешних сервисов наша компания уже заменила на внутренние продукты или ещё доступные аналоги. От решений иностранных брендов, покинувших российский рынок и запретивших использовать свой софт, мы стали отказываться ещё в 2022 году. Цель была простая — по максимуму снизить зависимость от подрядчиков. Часть сервисов вроде систем сбора метрик теперь свои. Но есть области, где без зарубежных монополистов не обойтись: под экосистему Apple, например, приходится подстраиваться.

Блокировки VPN нас почти не затрагивают — у банка собственные протоколы, и до ситуации, когда никто не может подключиться к рабочему туннелю, пока не доходило. Зато история с «белыми списками» уже ощутилась на себе. В период тестов в Москве можно было просто выехать из дома и внезапно остаться без связи там, где раньше она была гарантирована.

Формально компания делает вид, что ничего не изменилось: никаких новых инструкций на случай нештатной ситуации, никаких попыток вернуть всех в офис под предлогом технической невозможности удалённой работы. От телеграма мы ушли ещё в 2022‑м: один день — и все должны перейти на корпоративный мессенджер. Тогда честно признали, что продукт к такому объёму пользователей не готов и придётся потерпеть. Что‑то улучшили, но по уровню комфорта он до прежнего мессенджера так и не дотянул.

Некоторые коллеги начали покупать дешёвые смартфоны на Android исключительно под корпоративные приложения — из‑за страха слежки. Мне это кажется излишней перестраховкой: особенно в экосистеме iOS, где доступ приложений к системным функциям жёстко ограничен. Я спокойно ставлю всё на основной телефон и не сталкиваюсь с проблемами.

Недавно появлялась методичка, в которой предлагалось обязать компании проверять использование VPN на устройствах пользователей. На iOS реализовать предложенный набор проверок практически невозможно: система закрыта, разработчику предоставляют ограниченный набор инструментов. Отслеживать, какими именно приложениями пользуется человек, реально разве что на взломанных устройствах.

Идея отрезать пользователям доступ к приложениям из‑за включённого VPN выглядит странной и с точки зрения безопасности, и с точки зрения здравого смысла. Для людей, уехавших за границу, это оборачивается огромной проблемой. Как отличить реального пользователя, который действительно находится в другой стране и пытается совершить перевод, от человека в России с VPN? Очевидных технических ответов здесь нет.

К тому же многие сервисы уже давно предлагают «раздельное туннелирование», когда пользователь сам решает, какие приложения должны идти в обход VPN. Получается, что борьба с VPN, построенная на подобной логике, превращается в дорогостоящую и не до конца реализуемую задачу. Технические средства фильтрации то и дело дают сбои, и пользователи периодически видят, как без всякого VPN вдруг начинают работать заблокированные ранее ресурсы.

На этом фоне перспектива повсеместного введения «белых списков» выглядит куда более реальной — и куда более тревожной. Ограничить доступ ко всему, кроме заранее одобренных сайтов и сервисов, технически проще, чем поддерживать сложную систему точечных блокировок. Единственное, на что здесь остаётся надеяться, — что специалисты, способные реализовать такую систему по‑настоящему эффективно, либо уже уехали, либо не станут этим заниматься по личным убеждениям.

Поначалу мне казалось, что регулятор просто не справится с масштабными ограничениями, но, когда я сам столкнулся с «белыми списками» на практике, пришла апатия. В мире, где по умолчанию работает только ограниченный набор ресурсов, даже базовые инструменты разработки становятся недоступными, если они завязаны на зарубежную инфраструктуру.

Отдельная проблема — проекты, связанные с искусственным интеллектом. Многие востребованные нейросети в России ограничены или недоступны. Для некоторых задач они увеличивают мою продуктивность в разы. Если доступ к ним окончательно перекроют, я не смогу честно выполнять обязательства перед заказчиками. В такой ситуации всерьёз начинаешь думать об отъезде.

Уже сейчас раздражает необходимость держать VPN включённым круглосуточно, мириться с тем, что даже базовые мессенджеры работают нестабильно. Когда твоя работа зависит от интернета, каждый шаг к его закрытию делает жизнь ощутимо сложнее: только успеешь привыкнуть к новым правилам, как появляются ещё более жёсткие.

Гибель свободного интернета я воспринимаю очень болезненно — как на уровне того, что происходит в крупных технологических компаниях, так и в масштабах государственной политики. Всё подряд пытаются ограничить, контролировать, отслеживать. Особенно пугает, что регулятор становится технически более подготовленным и показывает пример другим странам: я ожидаю, что по всему миру свободы в сети будет становиться меньше, а не больше.

Я живу в России, но работаю на зарубежного работодателя, и сейчас это становится всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который внутри страны заблокирован. Подключиться к другому VPN‑сервису с телефона или компьютера, а через него запустить рабочий VPN, нельзя — оба клиента требуют прямого доступа. Пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нём свой VPN‑сервер и уже через него подключаться к корпоративному туннелю. Сейчас мой доступ к рабочим ресурсам строится на двух последовательных VPN.

Если «белые списки» введут в полном масштабе, такая схема перестанет работать, и я фактически потеряю возможность выполнять свои обязанности. Вариантов останется немного — в первую очередь переезд.

К крупным российским технологическим компаниям у меня много претензий. Технически там до сих пор решают интересные задачи, но по мере того как они всё теснее увязываются с государством, доверия к ним не остаётся. Рынок телеком‑услуг поделен между несколькими игроками, и основные «рубильники» сосредоточены в очень ограниченном числе рук, которыми легко управлять.

Работать в таком контуре я не готов: ни в крупных интернет‑компаниях, ни в банках, ни у мобильных операторов. Те корпорации, которые были гордостью отечественного IT и ориентировались на глобальный рынок, в значительной мере разорвали связи с Россией. Наблюдать, как самые успешные и яркие игроки уходят, было грустно, но предсказуемо.

Ресурсы регулятора откровенно пугают. Они могут обязать провайдеров устанавливать нужное оборудование, а рост стоимости связи в результате перекладывается на потребителей. В каком‑то смысле мы доплачиваем за то, чтобы за нами можно было удобнее наблюдать. Сейчас к этому добавляются технические средства, позволяющие в любой момент включить те же «белые списки» по нажатию кнопки.

Пока ещё существуют способы обойти ограничения: есть менее очевидные протоколы, по которым можно поднимать свой VPN. Стоимость аренды зарубежного сервера невелика, и один такой сервер способен обслуживать довольно много пользователей. Главное — помогать окружающим сохранять доступ к менее контролируемым каналам связи.

Задача регулятора — не перекрыть кислород абсолютно всем, а сделать так, чтобы большинство не имело удобного доступа к свободному интернету. Массовые и простые решения уже заблокированы, и люди, не желающие разбираться с альтернативами, идут в одобренные мессенджеры и сервисы. Кто‑то после блокировки телеграма переходит в малоизвестные чаты и радуется, что нашёл выход, но в целом цель — оттянуть значимую часть аудитории от независимых площадок — таким образом всё равно достигается.

С технической точки зрения я чувствую себя относительно спокойно: знаю, как обойти большинство ограничений. Но это не выглядит победой. Сила свободного обмена информацией в том, что доступ к нему есть у большинства, а не у узкой группы людей с технической подготовкой. Когда интернет превращается в привилегию меньшинства, битва за него по сути уже проиграна.