У здания штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне 1 апреля 2026 года прошла акция протеста против деятельности американской иммиграционной и таможенной полиции, использующей программные решения компании.
Манифест Palantir: «новая эра сдерживания» на базе ИИ
Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов. В документе сформулирована концепция «новой эры сдерживания», в центре которой находятся технологии искусственного интеллекта.
Текст манифеста был размещен 18 апреля в официальном аккаунте Palantir в соцсети X с пометкой, что это «краткое резюме» книги гендиректора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной совместно с директором по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и описывается авторами как попытка заложить теоретическое основание для подходов компании.
Ключевые тезисы 22‑пунктового документа
1. Палантир утверждает, что технологический сектор США находится в «моральном долгу» перед страной, которая обеспечила его взлёт. Инженеры и предприниматели из Кремниевой долины, по мысли авторов, обязаны принимать прямое участие в обороне государства.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», задаваясь вопросом, не стал ли смартфон с набором массовых сервисов пределом технологического воображения, которое теперь необходимо снова расширять.
3. Бесплатные цифровые сервисы, вроде электронной почты, объявляются недостаточным достижением: упадок культуры и элиты можно простить лишь в том случае, если общество всё ещё способно обеспечивать экономический рост и безопасность граждан.
4. Подчеркивается ограниченность одной «мягкой силы» и моральной риторики. По мнению авторов, свободные и демократические общества нуждаются в «жёсткой силе», которая в XXI веке должна опираться на передовое программное обеспечение.
5. В части, посвящённой военному применению ИИ, утверждается, что вопрос уже не в том, появится ли оружие на его основе, а в том, кто и с какими целями его создаст. Противники, говорится в документе, не станут тратить время на публичные споры о допустимости таких разработок и просто займутся их внедрением.
6. Авторы предлагают рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и фактически выступают за всеобщую воинскую обязанность: к следующей крупной войне, по их логике, общество должно подходить так, чтобы риски и издержки разделялись всеми гражданами.
7. В манифесте говорится, что запросы американских военнослужащих на более совершенное вооружение и программные решения должны без промедления удовлетворяться. При этом, подчёркивают авторы, общество может продолжать спорить о допустимости военных операций за рубежом, но обязано неизменно поддерживать тех, кого уже отправили в зону риска.
8. Заявляется, что чиновники не должны восприниматься как «жрецы» и получать настолько низкую оплату труда, как сейчас, поскольку подобная система пагубно влияет на эффективность управления.
9. Авторы говорят о необходимости большей снисходительности к людям, связавшим карьеру с публичной политикой: исчезновение «пространства для прощения» и нетерпимость к противоречивой человеческой природе, по их мнению, приводят к появлению лидеров, о которых общество позже жалеет.
10. Отдельный пункт посвящён «психологизации политики» — стремлению искать в ней самореализацию и проецировать личные переживания на незнакомых людей. Такой подход в манифесте объявляется тупиковым и заведомо разочаровывающим.
11. Авторы считают, что общество слишком быстро стремится уничтожить оппонентов и затем злорадствовать. Победа над противником, говорится в тексте, скорее повод остановиться и задуматься, чем повод для празднования.
12. Отдельный тезис посвящён смене исторических эпох: «атомный век» сдерживания объявляется близким к завершению, на смену ему, по версии манифеста, приходит сдерживание, основанное на ИИ и сложных программных системах.
13. В документе говорится, что ни одна страна в истории не продвигала прогрессивные ценности столь активно, как США. При признании того, что государство далеко от идеала, подчёркивается, что именно здесь, по мнению авторов, наибольшие возможности для людей без наследственных привилегий.
14. Американская мощь, как утверждается в манифесте, обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения великих держав. Напоминается, что несколько поколений, а значит миллиарды людей, не знали мировой войны.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть. Ослабление Германии называется «чрезмерной реакцией», за которую Европа якобы платит высокую цену. Аналогичная, как считают авторы, приверженность пацифизму в Японии может повлиять на баланс сил в Азии.
16. Позитивно оцениваются предприниматели, берущиеся за проекты там, где «рынок бессилен». В пример приводятся масштабные инициативы Илона Маска, над которыми, по словам авторов, культурная среда часто насмехается, игнорируя общественную ценность подобных проектов.
17. Кремниевой долине отводится роль участника борьбы с насильственной преступностью. В манифесте говорится, что многие американские политики фактически уклоняются от решения этой проблемы, не демонстрируя готовность к непопулярным, но необходимым шагам.
18. Безжалостное вмешательство в личную жизнь публичных фигур, согласно документу, отталкивает талантливых людей от государственной службы. Из‑за этого, утверждают авторы, политическая сцена наполняется слабыми и малоэффективными лидерами.
19. Призывая к большей откровенности, авторы критикуют культуру «осторожности любой ценой» в публичной сфере: те, кто никогда не говорит «ничего неправильного», в итоге не говорят вообще ничего содержательного.
20. Затрагивается и тема религии: осуждается нетерпимость к религиозным убеждениям в определённых кругах элиты. Это, по мнению Palantir, показывает, что политический проект этих групп менее открыт, чем заявляют его сторонники.
21. Отдельный пункт посвящён теме культурной иерархии. Авторы утверждают, что современный подход, при котором все культуры провозглашаются равными, а критика и оценочные суждения фактически табуируются, игнорирует реальные различия: одни культуры и субкультуры «совершают чудеса», другие остаются «посредственными, регрессивными и вредными».
22. В финале манифеста говорится о необходимости противостоять «поверхностному плюрализму». За последние десятилетия на Западе, утверждают авторы, сознательно избегали чёткого определения национальной культуры во имя инклюзивности, однако остаётся открытым вопрос: что именно подлежит инклюзивному расширению.
Ставка на военный ИИ и иерархию культур
Обозреватели отмечают, что документ охватывает широкий круг тем — от предполагаемой обязанности Кремниевой долины участвовать в обороне США и идеи всеобщей воинской повинности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В частности, в пункте № 21 прямо говорится о том, что некоторые культуры и субкультуры якобы доказали свою эффективность, тогда как другие объявляются регрессивными и вредными.
Существенная часть манифеста посвящена военному применению искусственного интеллекта. Авторы подчёркивают, что спорить о самом факте появления ИИ‑оружия уже бессмысленно: по их мнению, принципиален лишь вопрос, какие государства и корпорации окажутся у руля этих технологий и какие цели они перед собой поставят. Противники, сказано в документе, не будут тратить время на демонстративные дискуссии о допустимости критически важных военных разработок.
В этом контексте манифест особенно жёстко высказывается о послевоенном ограничении военного потенциала Германии и Японии. Ослабление Германии называется чрезмерным, а результатом, по версии авторов, стала высокая цена, которую сейчас платит Европа.
Реакция экспертов и медиа
Публикация манифеста вызвала заметный резонанс в технологической среде и в медиа. Ряд американских изданий назвал одним из самых провокационных пунктов предложение фактически вернуть обязательный военный призыв в США, отменённый после войны во Вьетнаме. Другие комментаторы обратили внимание на то, что часть тезисов о «ценности западных культур» и критике культурной инклюзивности перекликается с риторикой правых радикальных движений.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподающий в Венском университете, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма», указывая на сочетание культа технологической мощи, милитаризма и жёсткой иерархии культур.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя тезис о «лучших» и «хуже» культурах, отметил, что принятие подобной иерархии фактически открывает путь к применению разных стандартов проверки и отношения к разным группам и странам. По его словам, в такой ситуации формальные процедуры контроля могут сохраниться, но их демократическая функция будет подорвана.
Хиггинс подчеркнул, что важно помнить о том, кто именно формулирует эти идеи. Он напомнил, что Palantir зарабатывает на поставках программного обеспечения оборонным и миграционным ведомствам разных стран, а потому 22 пункта манифеста представляют собой не отвлечённую философию, а публичную идеологию компании, чьи доходы зависят от продвижения соответствующей политической повестки.
Опасения в Великобритании по поводу госконтрактов
Жёсткую реакцию манифест Palantir вызвал и в Великобритании. В местной прессе и парламенте появились вопросы о целесообразности многомиллионных госконтрактов с компанией, включая соглашения с Национальной службой здравоохранения Великобритании на сотни миллионов фунтов.
Некоторые британские депутаты раскритиковали документ. Один из парламентариев охарактеризовал опубликованный текст, поддерживающий государственное наблюдение за гражданами с помощью ИИ и одновременно выступающий за всеобщую воинскую обязанность в США, как нечто среднее между пародией на фантастический боевик и «тревожной нарциссической тирадой».
Представители лейбористской партии также заявили о серьёзной обеспокоенности содержанием манифеста. По их мнению, компания стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонного сектора и, если она одновременно пытается диктовать политический курс и влиять на распределение инвестиций, речь идёт уже не просто о разработчике ИТ‑решений, а об акторе, претендующем на роль самостоятельного политического игрока.
