«Интернет — это уже базовая потребность». Как российские подростки переживают блокировки и отключения связи

За последний год ограничения стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы закроют дальше. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для молодых, хотя именно он обеспечивает нам общение, доступ к информации и учебе.

Во время сообщений о воздушной опасности на улице просто перестает работать мобильный интернет — ни с кем не связаться. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который продолжает работать, но на устройствах его уже помечают как небезопасный, и это пугает. Тем не менее я им пользуюсь, потому что других рабочих вариантов на улице почти не остается.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: включил — чтобы зайти в TikTok или посмотреть YouTube, выключил — чтобы открыть VK или какие‑то российские сайты. Это бесконечное переключение очень утомляет. При этом сами VPN‑сервисы регулярно блокируют, и приходится искать новые.

Замедление и ограничения YouTube сильно ударили по привычной жизни. Я на нем выросла — это главный источник информации и развлечений. Когда его начали замедлять, было ощущение, что у тебя просто забирают часть жизни. Но я все равно продолжаю смотреть видео и получать новости через YouTube и телеграм‑каналы.

Проблемы есть и с музыкальными сервисами. Речь не только о блокировке приложений, но и об исчезновении отдельных треков из‑за законов: что‑то убирают, и приходится искать аналоги на других платформах. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», теперь чаще открываю SoundCloud или ищу варианты оплаты зарубежных сервисов.

Иногда блокировки сказываются на учебе — например, когда работают только «белые списки». Однажды у меня даже не открывался сайт «Решу ЕГЭ».

Особенно обидно было, когда ограничили доступ к Roblox. Для меня это был важный способ социализации: там появились друзья, с которыми мы проводили много времени. После блокировки мы перешли в мессенджеры, но сама игра у меня до сих пор плохо работает даже с VPN.

Серьезных проблем с доступом к информации у меня пока нет — в целом нужный контент удается найти. Не могу сказать, что медиапространство стало полностью закрытым. Наоборот, в TikTok и Instagram я стала чаще видеть людей из других стран, например из Франции или Нидерландов. Если пару лет назад российский сегмент был сильно замкнут на себе, то сейчас ощущается больше общения с зарубежной аудиторией, разговоров о мире и попыток наладить диалог.

Обход блокировок для моего поколения — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить на государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем поддерживать связь, если заблокируют вообще всё — доходило до фантазий о том, чтобы общаться через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и перейти в доступный сервис, чем постоянно искать обходные пути.

Не думаю, что мое окружение готово выходить на уличные акции из‑за блокировок. Обсуждать это еще готовы многие, но перейти к каким‑то действиям — уже другой уровень, здесь появляется страх за свою безопасность. Пока разговоры остаются разговорами, чувство опасности почти не ощущается.

В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер, но я опасаюсь, что давление появится при поступлении в вуз. Один раз я уже устанавливала это приложение только ради результатов олимпиады: указала там чужую фамилию, не дала доступ к контактам и сразу удалила. Если придется пользоваться им снова, буду максимально сокращать объем личных данных. Вокруг этого мессенджера много разговоров о возможной слежке, и в нем не чувствуется безопасность.

Надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, хотя по тому, что происходит сейчас, кажется, что все будет только сложнее. Говорят о новых ограничениях и о том, что VPN могут попытаться заблокировать полностью. Есть ощущение, что обходить запреты станет труднее. В таком случае, вероятно, перейду на VK или обычные SMS, буду искать другие приложения. Это будет непривычно, но, думаю, я смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за разными источниками информации и за тем, что происходит в мире, люблю познавательный контент. Думаю, даже в нынешних условиях можно реализоваться, выбрав направления журналистики, которые не связаны напрямую с политикой.

При этом я рассчитываю работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родной стране. Если бы случилось что‑то совсем серьезное, вроде глобального конфликта, возможно, я задумалась бы о переезде, но сейчас таких планов нет. Да, ситуация сложная, но я верю, что смогу к ней адаптироваться. И для меня важно, что у меня появилась возможность об этом говорить — обычно такой возможности нет.

Сейчас основной центр моей онлайн‑жизни — телеграм. Там и новости, и общение с друзьями, и учеба: чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что почти все, включая школьников, учителей и родителей, уже научились обходить блокировки. Это стало чем‑то вроде привычного ритуала. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы меньше зависеть от сторонних сервисов, но пока руки не дошли.

Тем не менее ограничения ощущаются каждый день. Даже чтобы просто послушать музыку на SoundCloud, нужно сначала подключить один сервер, потом другой. А когда требуется открыть банковское приложение, приходится полностью отключать VPN, иначе оно не работает. В итоге ты постоянно дергаешься между разными настройками.

С учебой тоже непросто. В нашем городе интернет отключают почти ежедневно. В такие моменты не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников у нас давно нет, и ты не можешь посмотреть домашнее задание. Домашку и расписание мы обычно обсуждаем в школьных чатах в телеграме, но когда он перестает нормально работать, становится очень легко что‑то пропустить. В итоге можно получить плохую оценку просто потому, что не знал, что задали.

Самое абсурдное для меня — официальные объяснения происходящего. Говорят, что ограничения нужны из‑за мошенников, ради безопасности, но потом же сами сообщают, что мошенники активно действуют и в «разрешенных» сервисах. Непонятно, ради чего тогда все это делается. Периодически звучат заявления местных чиновников в духе: «Вы мало делаете для победы, поэтому свободного интернета у нас не будет». Такое очень давит.

С одной стороны, ко всему постепенно привыкаешь и будто начинаешь относиться безразлично. С другой — каждый раз раздражает, что нужно включать кучу всего — VPN, прокси — только чтобы написать кому‑то или поиграть.

Особенно тяжело, когда понимаешь, что нас постепенно отсекают от остального мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса — сейчас связаться с ним стало значительно сложнее. В такие моменты чувствуешь уже не просто неудобство, а настоящую изоляцию.

Про призывы выйти на акции против блокировок я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, большинство людей испугалось, да и в целом ничего так и не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord, обходят блокировки, играют, общаются, и политика для них где‑то очень далеко. Есть устойчивое ощущение, что «это не про нас».

Глобальных планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу просто поступить хоть куда‑то. Специальность «гидрометеорология» выбрал по‑прагматичным причинам: лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для некоторых категорий абитуриентов баллов может не хватить. После вуза собираюсь работать и зарабатывать, возможно, не по специальности — думаю о бизнесе, через знакомства и связи.

Раньше думал о переезде в США, сейчас максимум — Беларусь как более простой и дешевый вариант. Но все‑таки я бы предпочел остаться в России: здесь язык, знакомые люди, понятная среда. За границей сложнее адаптироваться. Переезд стал бы реальной опцией, наверное, только если бы на меня лично наложили какие‑то жесткие ограничения.

За последний год, по моим ощущениям, в стране стало хуже, и дальше, скорее всего, будет жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — «сверху» или «снизу» — ситуация вряд ли изменится. Люди недовольны, обсуждают это, но до действий дело почти не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, жизнь изменится радикально. Это будет уже не жизнь, а просто существование. Но, вероятно, и к этому как‑то привыкнем.

Телеграм и другие онлайн‑сервисы для моего поколения — это уже не «дополнительно», а минимум, которым мы пользуемся каждый день. Очень неудобно, когда для того, чтобы просто открыть привычное приложение, нужно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Главные эмоции от происходящего — раздражение и тревога. Я много занимаюсь английским и стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают о ситуации в России и о том, почему нам приходится почти для каждого приложения включать VPN, становится неловко: у многих из них просто нет представления, что это такое и зачем это нужно.

За последний год стало явно хуже, особенно после того, как начали отключать интернет на улице. Иногда не работает уже не конкретное приложение, а вообще все: выходишь из дома, и у тебя просто нет доступа к сети. На простые действия теперь уходит гораздо больше времени. У меня не всегда все подключается с первого раза, приходится переходить во VK или другие соцсети, хотя далеко не у всех моих знакомых там есть аккаунты. Из‑за этого при любом выходе из дома наше общение с людьми легко рушится.

VPN и прочие обходные инструменты тоже работают нестабильно. Бывает, что у тебя есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, — начинаешь подключать сервис, а он не запускается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Подключение VPN стало автоматическим действием. Я могу включить его буквально одним касанием, даже не заходя в приложение, и порой уже не замечаю, как это делаю. Для телеграма есть еще и прокси, разные серверы: сначала проверяю, какой прокси сейчас живой, если не подключается — отключаю и перехожу на VPN.

То же самое с играми. Мы с подругой, например, часто играли в Brawl Stars, а потом она стала недоступной. На телефоне я специально прописала отдельный DNS‑сервер: когда хочу поиграть, захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру — это уже тоже привычка.

Учебный процесс блокировки затрудняют постоянно. На YouTube огромное количество образовательных видео, а мой VPN для него поначалу работал плохо. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто включаю лекции, иногда фоном. Смотрю их в основном с планшета, а там либо все очень долго грузится, либо не открывается совсем. В итоге приходится думать не о том, что ты учишь, а о том, как вообще добраться до нужного материала. На отечественных платформах мне нужного контента просто нет.

Из развлечений я смотрю блоги на YouTube, в том числе о путешествиях, люблю американский хоккей. Раньше не было нормальных русскоязычных трансляций, только записи, но сейчас нашлись люди, которые захватывают эфиры и переводят их на русский, так что посмотреть матчи стало легче, пусть и с задержкой.

Молодые люди обычно лучше разбираются в обходе блокировок, чем взрослые, но все зависит от человека и от того, насколько ему это нужно. Старшему поколению порой сложно даже с базовыми настройками телефона, не говоря уже о прокси и других инструментах. Мои родители сами не слишком хотят этим заниматься: мама просит меня все настроить, я ставлю ей VPN и объясняю, как им пользоваться. Среди моих ровесников практически все уже знают, как обходить ограничения. Кто‑то программирует и настраивает что‑то сам, кто‑то узнает у друзей. Взрослые не всегда готовы прилагать усилия ради доступа к информации — а если она им все‑таки нужна, обращаются к детям.

Если завтра перестанет работать вообще все, это будет как страшный сон. Я даже не представляю, как продолжу общаться с некоторыми людьми. С кем‑то из соседних стран еще можно как‑то выкрутиться, а вот если человек живет в Англии или где‑нибудь далеко, то связи просто не станет.

Будет ли дальше обходить блокировки сложнее или проще, сказать трудно. С одной стороны, могут перекрыть еще больше сервисов, и доступ к ним станет сильно затруднен. С другой — постоянно появляются новые инструменты. Раньше мало кто думал о прокси, а потом они начали распространяться повсеместно. Важно лишь, чтобы кто‑то продолжал придумывать новые способы обхода.

Про протесты против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мое окружение не собирались в них участвовать. Нам еще учиться и, возможно, жить здесь большую часть жизни. Все боятся, что одно участие в акции может закрыть массу возможностей. Особенно страшно, когда видишь истории людей примерно твоего возраста, которые после протеста вынуждены уезжать в другую страну и начинать все сначала. При этом есть семья, ответственность перед близкими — это тоже никуда не девается.

Я задумываюсь об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить в России. Жить в другой стране мне всегда казалось интересным, с детства учу языки именно с этой мыслью. В то же время до конца представить себе жизнь вдали от дома непросто.

Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема со свободой интернета и в целом изменилась ситуация. Люди не могут относиться к войне спокойно, особенно когда туда уходят их братья и отцы.

Снаружи все это выглядит странно. Официально говорят, что интернет отключают из‑за каких‑то внешних угроз, но по тому, какие именно сервисы блокируются, становится понятно: задача в том, чтобы люди меньше могли говорить о проблемах. Бывают моменты, когда сидишь и думаешь: мне 18, я взрослею, а вокруг все так плохо, что дальше вообще непонятно, куда двигаться. Иногда даже мелькает абсурдная мысль, что через несколько лет мы будем общаться записками или голубями. Потом стараюсь возвращаться к мысли, что когда‑то это должно закончиться.

В повседневности блокировки чувствуется очень сильно. Мне уже пришлось сменить огромное количество VPN — они постепенно перестают работать. Когда выходишь гулять и хочешь просто включить музыку, выясняется, что каких‑то треков в «Яндекс Музыке» теперь нет. Чтобы их послушать, нужно включать VPN, запускать YouTube и держать экран включенным. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых исполнителей: каждый раз проходить через все эти шаги просто лень.

С общением пока более‑менее. С некоторыми знакомыми мы переписываемся во VK, хотя раньше я им почти не пользовалась. Я — зумер и не застала время его расцвета, но пришлось адаптироваться. При этом сама платформа мне не очень нравится: заходишь в ленту, а там вылезает резкий и неприятный контент, иногда откровенно жестокий.

На учебу ограничения тоже влияют. Когда на уроках занимаемся литературой, онлайн‑книги часто не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это заметно замедляет учебный процесс. Доступ к части учебных материалов стал намного сложнее.

Сильно пострадали и онлайн‑занятия. Многие преподаватели вели дополнительные уроки через телеграм, бесплатно. Потом все это буквально рухнуло: занятия отменялись, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Постоянно появлялись новые приложения, в том числе китайские мессенджеры, — и было непонятно, что именно скачивать. В итоге у нас теперь сразу три чата: в телеграме, WhatsApp и VK. Приходится по очереди проверять, что из этого в конкретный момент работает, чтобы просто спросить домашнее задание или узнать, состоится ли урок.

Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда получила список литературы, оказалось, что многие книги почти недоступны. Это работы зарубежных теоретиков XX века, которых нет ни в «Яндекс Книгах», ни в других удобных сервисах. Их можно найти на маркетплейсах или в объявлениях, но по завышенным ценам. Недавно стало известно, что из продажи могут убрать некоторые современные зарубежные романы, которые я как раз хотела прочитать. В итоге ты не понимаешь, успеешь ли их достать вовремя.

Основное время в сети я провожу на YouTube. Смотрю стендап‑комиков и других авторов. Сейчас у них, кажется, два пути: либо они получают статус «неугодных» и оказываются под давлением, либо переезжают на отечественные платформы. Я принципиально их почти не смотрю, поэтому многие авторы для меня просто исчезли.

У моих ровесников нет особых проблем с обходом блокировок, а дети помладше иногда разбираются еще лучше. Когда в 2022‑м ограничили TikTok, нужно было ставить модифицированные версии, и я слышала, как школьники младше меня спокойно с этим справлялись. Мы, наоборот, часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, показываем, какие кнопки нажимать. Им это дается тяжело, все приходится объяснять буквально по шагам.

У меня самой сначала был популярный бесплатный VPN, который внезапно перестал работать. В тот день я заблудилась в городе: не могла открыть карты и написать родителям. Пришлось спускаться в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я решилась на более радикальные меры: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес, чтобы скачать новые приложения. Некоторые VPN работали какое‑то время, потом их блокировали. Сейчас у нас с родителями платная подписка, она пока держится, но серверы приходится постоянно менять.

Самое неприятное во всей этой истории — чувство, что для простейших действий нужно постоянно быть в напряжении. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в почти бесполезный кирпич. Тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще все.

Если VPN окончательно перестанет работать, я даже не представляю, что буду делать. Контент, который я получаю благодаря ему, — это уже большая часть моей жизни: учеба, общение, представление о мире. И это касается не только подростков. Без этого остаешься в крошечном замкнутом пространстве: дом, учеба и почти ничего больше.

Если это все же случится, скорее всего, все массово уйдут во VK. Главное — чтобы не в государственный мессенджер, который многим кажется последней ступенью ограничений.

Про мартовские протесты против блокировок я слышала. Преподавательница даже отдельно говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что такие инициативы могут использоваться как способ увидеть, кто выйдет, и «отметить» этих людей. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, поэтому никто серьезно не планировал участие. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется выразить протест. При этом каждый день слышу недовольство, но у многих уже нет веры в то, что акции могут что‑то изменить.

Среди ровесников я часто встречаю скепсис и даже агрессию. В разговорах звучат фразы вроде «опять эти либералы», «слишком чувствительные» — и это говорят подростки. Мне тяжело это слушать, сложно понять, идет ли это от родителей или от общей усталости, которую люди превращают в цинизм и ненависть. Я уверена в том, что есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко, потому что вижу: многие уже не готовы пересматривать взгляды.

Думать о будущем очень тяжело. Я всю жизнь провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно задаюсь вопросом, что делать дальше: стоит ли рисковать и уезжать. Спросить совета у взрослых тоже непросто: они жили в другие времена и сами не до конца понимают, что можно посоветовать сейчас.

Об учебе за границей думаю каждый день. Дело не только в блокировках, но и в общем ощущении ограниченности: цензура фильмов и книг, давление на художников и музыкантов, постоянные запреты. Есть чувство, что тебе не дают доступ к целостной картине мира, что‑то постоянно скрывают. При этом тяжело представить себя одной в другой стране: иногда кажется, что эмиграция — это правильный путь, а иногда — что мы просто идеализируем то, чего не знаем.

В 2022 году я ссорилась почти со всеми в чатах, мне было очень тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто этого не хочет. Сейчас, после множества разговоров, уже так не кажется, и это ощущение все сильнее перевешивает то, что я люблю в этой стране.

Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает сильных эмоций — это стало чем‑то обыденным. Но в повседневной жизни это сильно мешает. VPN то не работает, то его нужно постоянно включать и выключать: иностранные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, иногда не грузятся с активным VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но мелкие ситуации случаются. Недавно я списывал информатику: отправил задание в нейросеть, она ответила, но не успела выдать код — VPN отвалился, и сервис перестал работать. В итоге я просто перешел в другой аналогичный инструмент, который открывается без VPN, и там закончил задачу. Иногда не выходило связаться с репетиторами, но бывало, что я и сам этим «пользовался»: делал вид, что телеграм не работает, и игнорировал сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджеров мне часто нужен YouTube — и по учебе, и для развлечений. Смотрю объяснения тем, пересматриваю фильмы, сериалы. Недавно, например, решил посмотреть все фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда вместо YouTube использую «VK Видео» или нахожу что‑то через поиск в браузере на других платформах. Периодически захожу в Instagram и TikTok. Читаю редко и в основном либо бумажные книги, либо то, что можно открыть в «Яндекс Книгах».

Из способов обхода блокировок у меня только VPN. Один знакомый установил себе специальное приложение для доступа к телеграму без VPN, но сам я его не пробовал.

Кажется, что в основном именно молодежь всерьез занимается обходом ограничений. Кто‑то общается с друзьями из других стран, кто‑то зарабатывает в телеграме, TikTok или Instagram. Сейчас без VPN почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь — разве что поиграешь в несколько локальных игр.

Что будет дальше, я не знаю. Появлялась информация, что могут частично ослабить блокировку телеграма из‑за недовольства людей. Да и вообще, на мой взгляд, это не та соцсеть, которая сама по себе способна кардинально «подорвать ценности» государства.

О митингах против блокировок я почти ничего не слышал, мои друзья тоже. Думаю, я все равно бы не пошел: во‑первых, родители бы вряд ли отпустили, во‑вторых, мне это не особо интересно. Кажется, что мой голос там мало что решит, да и странно митинговать именно из‑за одного мессенджера, когда есть проблемы куда серьезнее. Хотя, возможно, с чего‑то начинать все равно нужно.

Честно говоря, политика меня никогда особенно не привлекала. Я видел рассуждения о том, что не интересоваться политикой — это плохо, но мне всегда было все равно. Есть видео, где политики спорят, кричат друг на друга, устраивают странные шоу — я не понимаю, зачем это. Очевидно, что кто‑то должен заниматься управлением страной, чтобы не было крайностей, но лично меня эта сфера не цепляет. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и, как мне кажется, политика — моя самая слабая тема.

В будущем хочу заниматься бизнесом — решил так еще в детстве, глядя на дедушку‑предпринимателя. До сих пор так считаю. Насколько сейчас легко вести бизнес в России, я глубоко не изучал, думаю, многое зависит от конкретной ниши: где‑то конкуренция огромная, где‑то появляются новые возможности.

Ограничения на интернет, по‑моему, на бизнес влияют по‑разному. Кому‑то даже выгодно: когда блокируют популярные зарубежные сервисы и бренды, часть рынка освобождается для местных компаний. Ушли крупные международные игроки — и кто‑то на этом зарабатывает. А получится ли — зависит уже от конкретных людей.

Те, кто в России зарабатывают на зарубежных платформах, конечно, сильно рискуют. Жить с мыслью, что любой день твоя деятельность может в один момент просто «накрыться» из‑за нового ограничения, очень неприятно.

Серьезно думать об отъезде я не начинал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, часто казалось, что там во многом менее удобно: у нас можно заказать что угодно глубокой ночью, а где‑то — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и в целом более развита. Здесь мой родной язык, близкие, знакомая среда. И, честно, я считаю, что Москва очень красива. Поэтому переезжать в другое место не хочется.

Интересоваться политикой я начала еще в 2021 году, во время протестов. Старший брат многое объяснил, и я стала внимательно следить за происходящим. Потом началась война, и в какой‑то момент поток ужасных новостей стал таким плотным, что я почувствовала: если буду продолжать в том же режиме, просто разрушу себя изнутри. Тогда мне поставили диагноз тяжелой депрессии.

Примерно два года назад я перестала тратить много эмоций на действия властей и постепенно ушла от постоянного чтения новостных лент. Перегорание оказалось слишком сильным.

Сами блокировки вызывают у меня скорее нервный смех: с одной стороны, все это было ожидаемо, с другой — выглядит как абсолютный абсурд. Я смотрю на происходящее с разочарованием и даже отчасти с презрением. Мне 17, я человек, который буквально вырос в интернете: уже в начальной школе у меня был сенсорный телефон с доступом к сети. Вся моя жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают. Телеграм, YouTube, сервисы без нормальных аналогов. В какой‑то момент даже популярный сайт с шахматами стал недоступен — и это красноречивый пример того, насколько далеко может зайти система блокировок.

Последние годы практически все вокруг пользовались телеграмом — и родители, и бабушка. Мой брат живет в Швейцарии, раньше мы спокойно созванивались через мессенджеры, а теперь приходится постоянно искать обходные пути: скачивать прокси, использовать модифицированные приложения, ставить DNS‑серверы. При этом ты понимаешь, что часть таких решений тоже может собирать и передавать информацию, но они кажутся безопаснее, чем некоторые официальные платформы.

Раньше я вообще не знала, что такое прокси или DNS, а сейчас у меня выработалась привычка автоматически включать и выключать их. Это уже почти не требует сознательных усилий. На ноутбуке у меня стоит специальная программа, которая перенаправляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.

Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Раньше общий школьный чат был в телеграме, теперь все перенесли во VK. С репетиторами мы привыкли созваниваться в Discord, потом это стало невозможно, пришлось подбирать альтернативы. Zoom еще работает терпимо, а вот некоторые отечественные сервисы сильно лагают и почти не подходят для нормальных занятий.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательный контент смотрю не так активно — в основном по утрам немного листаю TikTok, чтобы проснуться. Для этого нужен не только VPN, но и отдельное обходное приложение. Вечером иногда включаю ролики на YouTube с помощью программы, которая обходит блокировку. Даже чтобы поиграть в любимую мобильную игру, мне нужен VPN.

Для моих ровесников умение обходить ограничения уже стало чем‑то вроде владения телефоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Даже родители начали в этом разбираться, хотя многим взрослым откровенно лень. Кому‑то легче смириться и перейти на не самые удобные аналоги.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже введенных ограничениях. Слишком много западных платформ и сервисов еще формально доступны и могут попасть под запреты. Складывается ощущение, что все делается, чтобы максимально усложнить людям жизнь. Не знаю, основная ли это цель, но выглядит именно так — будто кто‑то уже вошел во вкус.

Про анонимное движение, которое призывало протестовать против блокировок, я слышала, но доверия к нему у меня немного. История с якобы согласованными акциями, которые в итоге такими не оказались, выглядит сомнительно. Зато на этом фоне появились другие активисты, которые действительно пытались согласовать митинги, и это вселяет хоть какую‑то надежду.

Мы с друзьями собирались пойти на акцию в конце марта, но все запуталось: часть мероприятий не согласовали, кое‑что перенесли на другую дату, и в итоге ничего не состоялось. Я вообще сомневаюсь, что у нас реально возможно согласовать подобное мероприятие. Но сам факт, что люди хотя бы пробуют, уже важен. Если бы все прошло законно и открыто, мы, скорее всего, пошли бы.

Мои взгляды можно назвать либеральными, и у моего окружения они примерно такие же. Это не столько «интерес к политике», сколько желание хоть что‑то сделать. Даже понимая, что один митинг ничего не изменит, хочется показать, что нам не все равно.

Честно говоря, я не вижу для себя будущего в России, хотя очень люблю эту страну, ее культуру и людей. Но понимаю: если в ближайшее время ничего не начнет меняться, я не смогу устроить здесь нормальную жизнь. Нельзя жертвовать собственной судьбой только ради того, что любишь место, в котором родилась. Одна я ничего изменить не смогу, а люди у нас часто ведут себя пассивно — и я их не осуждаю: риски очень высокие, уличные акции здесь совсем не такие, как в Европе.

Я планирую поступать в магистратуру в одной из европейских стран и, возможно, остаться там надолго. Вернуться в Россию я бы захотела, только если здесь действительно начнутся серьезные изменения. Сейчас мы все ближе к жесткой авторитарной системе, и это чувствуется каждым днем.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться случайно сказать лишнее. Не бояться обнять подругу на улице, опасаясь, что кто‑то обвинит нас в «пропаганде». Все это очень сильно бьет по ментальному здоровью, которое и так не в лучшем состоянии.

Истории подростков из разных регионов похожи в одном: доступ к интернету стал для них базовой потребностью, такой же важной, как возможность учиться, общаться и строить планы. Постоянные блокировки и мобильные отключения превращают привычные вещи — вроде просмотра видео, поиска учебных материалов или переписки с друзьями из других стран — в задачу, требующую усилий, обходных решений и постоянного напряжения.

Почти все собеседники говорят об усталости и раздражении, но одновременно — об умении адаптироваться и о том, что навыки обхода ограничений стали частью повседневной грамотности. Для старшего поколения многие из этих действий кажутся сложными, а для подростков — это уже что‑то само собой разумеющееся.

При этом на фоне технических трудностей звучит главное: страх перед будущим и ощущение, что вместе с интернетом ограничивают не только сервисы, но и пространство свободы. Кто‑то надеется переждать и дождаться перемен, кто‑то строит планы на отъезд, а кто‑то не видит для себя места ни здесь, ни там. Но всех объединяет одно — желание иметь доступ к информации и право на собственный голос, даже если для этого каждый день приходится искать новые обходные пути.